Зимняя кампания 1991 года (3)
Любовь к империям – полбеды. Существеннее, что Бродский поддался личному обаянию Сталина – и чарам Третьего рейха. Разумеется, не он один, но это сомнительное оправдание.

Со Сталиным все ясно:

Он здесь бывал: еще не в галифе –
в пальто из драпа; сдержанный, сутулый.
Арестом завсегдатаев кафе
покончив позже с мировой культурой,
он этим как бы отомстил (не им,
но Времени) за бедность, униженья,
за скверный кофе, скуку и сраженья
в двадцать одно, проигранные им…

Когда он входит, все они встают.
Одни — по службе, прочие — от счастья.
Движением ладони от запястья
он возвращает вечеру уют.
Он пьет свой кофе — лучший, чем тогда,
и ест рогалик, примостившись в кресле,
столь вкусный, что и мертвые "о да!"
воскликнули бы, если бы воскресли.

А вот и Третий рейх. Цитирую «Роттердамский дневник» без купюр:

I

Дождь в Роттердаме. Сумерки. Среда.
Раскрывши зонт, я поднимаю ворот.
Четыре дня они бомбили город,
и города не стало. Города
не люди и не прячутся в подъезде
во время ливня. Улицы, дома
не сходят в этих случаях с ума
и, падая, не призывают к мести.

II

Июльский полдень. Капает из вафли
на брючину. Хор детских голосов.
Вокруг — громады новых корпусов.
У Корбюзье то общее с Люфтваффе,
что оба потрудились от души
над переменой облика Европы.
Что позабудут в ярости циклопы,
то трезво завершат карандаши.

III

Как время ни целебно, но культя,
не видя средств отличия от цели,
саднит. И тем сильней — от панацеи.
Ночь. Три десятилетия спустя
мы пьем вино при крупных летних звездах
в квартире на двадцатом этаже –
на уровне, достигнутом уже
взлетевшими здесь некогда на воздух.

Или еще:

День назывался "первым сентября".
Детишки шли, поскольку – осень, в школу.
А немцы открывали полосатый
шлагбаум поляков. И с гудением танки,
как ногтем – шоколадную фольгу,
разгладили улан.
Достань стаканы
и выпьем водки за улан, стоящих
на первом месте в списке мертвецов,
как в классном списке.

Заранее предполагая, что кому-то покажется мало, применю запрещенный (нелитуратуроведческий) прием. Оказывается, в 1968 году (за несколько лет до появления Штирлица) Бродский сфотографировался в форме вермахта (характер нордический) и подарил этот снимок нескольким своим знакомым. Экземпляр, посланный Евгению Рейну, он даже подписал. Вот что говорит об этом сам Рейн:
«Что же касается меня, то я получил на память об одесской эпопее Бродского особый презент. Он до сих пор хранится в моем архиве. Это фотография Иосифа в полной форме летчика люфтваффе времен второй мировой войны. Видимо, он нашел эту форму среди реквизита на Одесской киностудии. На обороте написано характерным почерком Бродского: “Gott mit Reyn”. Надо добавить только, что это парафраз надписи на пряжках ремней немецких солдат: “Gott mit uns” – “С нами Бог”».
Еще один экземпляр хранится сейчас в архиве «Известий». Не факт, что это действительно роттердамская форма Люфтваффе. Но чары налицо.